Повествование о первом в моей жизни операционном столе я разобью на пункты. Это облегчит знакомство с историей, начавшейся 30 ноября 2011 года и получившей развитие в конце января 2012-го.

КАК ОБНАРУЖИЛСЯ НЕДУГ

В конце ноября я заболел ангиной. Лечился антибиотиком, который сильно действует на печень. После выздоровления горла начались беспокойства в правом боку, которые я приписывал реакции печени на «Сумамед». Было ощущение, словно выпил «Кока-колу» или «Фанту». (После употребления таких напитков, согласитесь, бывает тяжесть в животе.) Ангина и сбила меня с толку, помешав прийти к правильному диагнозу очередного заболевания.

В первых числах декабря смутила новая боль: тоже в правом боку, но при кашле и чихании. К середине месяца чуть ниже резинки трусиков с правой стороны на животе у меня выдалась наружу гуля. Она исчезала после походов в туалет и в положении лежа. Но стоило подняться с постели, как гуля появлялась снова. Это отзывалось дискомфортом в боку.

ПОЧЕМУ Я НЕ СРАЗУ ОБРАТИЛСЯ К ВРАЧУ

Паховая грыжа, о которой я еще не ведал, появилась в ту пору, когда я много ездил в дальние командировки. (Я не поднимал ничего тяжелого – грыжа возникла «на ровном месте».) Я пребывал в заблуждении насчет моей гули, полагая, что она – следствие вздутия кишечника после длительных поездок в командировках, нерегулярного питания, задержек стула и т.д. Я пил кефир, воздерживался от хлеба, картофеля и прочих газообразующих продуктов. Но это не помогало.

КАК Я ПОПАЛ В БОЛЬНИЦУ

Возвратившись из очередной командировки, я отправился в клинику, где работает мой старший брат. Оказалось, Женя трудится этажом ниже Киевского центра хирургии грыж живота (вот так совпадение!). Брат позвонил знакомому хирургу и уже через пару минут меня осмотрел Олег Владиславович Мамонов – замечательный доктор, который любит путешествовать, как и я. Буквально с первого взгляда специалист определил паховую грыжу, посоветовав не откладывать с операцией: мол, на носу весна, авитаминоз. «Лучше расстаться с недугом поскорее, чтобы организм лучше восстановился после операции». Я обещал прийти через неделю.

ЧТО САМОЕ СЛОЖНОЕ В ГОСПИТАЛИЗАЦИИ

Вы будете удивлены, но сама операция – отнюдь не самое проблематичное в истории лечения грыжи, даже несмотря на то, что она производится под местным наркозом (и лишь за редким исключением под общим). Самое сложное – ожидание дня операции. Более волнительного, неуютного ощущения на душе у меня давно не было. Похожее чувство посещало перед защитой диплома или перед свадьбой, но все-таки это не то…  Удачнее сравнить такое душевное смятение с состоянием тюремных заключенных перед казнью. Я должен был поступить в больницу 23 января, а 24-го оперироваться. Но не в силах больше ждать я перенес госпитализацию на 19 января, соответственно операцию назначили на 20-е. Послеоперационный период, несомненно, тоже сложное событие, однако даже оно показалось мне не таким тягостным как ожидание.

ПЕРЕД ХИРУРГИЧЕСКИМ ВМЕШАТЕЛЬСТВОМ

За день до переломного и запоминающегося события в жизни каждого пациента я явился в больницу и сдал анализ крови из пальца и вены. Затем мне выдали специальную бутылочку и отправили в уборную сдать анализ мочи. Поскольку я давно не делал флюорографию, а мой брат – заведующий рентгенологическим отделением – мне еще и легкие проверили как родному. Когда были готовы результаты анализов, свидетельствующие о том, что мой организм крепок и готов к операции, мне сделали последнюю предварительную процедуру. Не подумайте, что клизму, о ней даже не шло речи - подкожный укол обезболивающего, который применяется во время операции. Проверили, нет ли аллергии на препарат. Аллергии не выявили и назначили встречу на 8 утра следующего дня.

ОПЕРАЦИЯ

Вряд ли я когда-нибудь забуду 20 января 2012 года.  В Киеве была первая за зиму метель. Я приехал в больницу еще до восьми утра. Вошел в палату, где лежали семь человек. То были преимущественно пожилые мужчины, среди которых затесались двое молодых людей (после удаления аппендицита). В комнате уже горел свет, но большинство больных дремали. Я тихонько снял верхнюю одежду и переоделся в спортивный костюм. Прилег на кушетку и тоже задремал. Через некоторое время больные проснулись, и в комнате началось шевеление. Один старичок включил портативный телевизор, от громкости которого я тоже потерял сон. По телевизору шла утренняя передача. Телеведущая предложила посмотреть сюжет о зверушках, потешно делающих утреннюю зарядку. «Я уверена, - сказала симпатичная девушка по окончании сюжета, -- если наши телезрители последуют примеру пушистиков и сделают такие телодвижения, у них поднимется настроение на весь день!». Мне отнюдь не хотелось повторять ничьих телодвижений. Настроение было крайне подавленным. Я подумал, как по-новому смотрится обычная утренняя телепрограмма в больнице перед операцией – совсем не как в обычный ничем не примечательный день.

Сквозь шум телевизора удалось расслышать беседы больных, которые оказались очень нужными для моего психологического равновесия. Говорили об операциях, о самочувствии, держались за бока, кряхтели и вздыхали. Я наблюдал неторопливую походку больных и думал: они тоже когда-то ожидали своей операции, уже пережили этот кошмар, и теперь у них все позади… После девяти, когда атмосфера хирургического отделения сделалась мне понятней и родней, вошел доктор.

– Пойдем! – позвал он, более чем лаконично выразив в этом слове все, что мне предстояло пережить в ближайшие полтора часа. Кто-то из больных пожелал мне успеха. Я благодарно потряс в воздухе сложенными ладонями. Врач посоветовал сходить в туалет. При этом не поинтересовался, как давно у меня был стул, ел ли я что-то газообразующее. Повторюсь, никакой речи не заходило о клизме, хотя я почему-то ее ждал, начитавшись различных форумов в Интернете по проблеме грыж живота. На посту дежурной медсестры молоденькая девушка, явно с чувством юмора, сделала мне укол в предплечье и спросила: - Ну, что: жить будешь? Я ответил: - Непременно! Олег Владиславович и сестра весело переглянулись.

Меня направили в операционную, на пороге которой я чувствовал себя спокойно, еще не отдавая себе отчет о пучине неприятных ощущений, в которую меня повергнут. Поначалу было даже любопытно, как устроена святая святых хирургического отделения. Я, можно сказать, включил свой «журналистский нюх».

В операционной увидел несколько залов со столами и лампами над ними. Еще при входе по велению доктора разделся до трусов и надел бахилы, в которых проследовал к операционному столу, улегшись на него ногами к окну. Визуально стол напомнил мне стоматологическое кресло, разложенное в горизонтальном положении. Как только я лег, надо мной включили лампы. Руки нужно было положить на специальные стойки, похожие на приставки к гладильной доске, которыми пользуются при глажке рукавов и воротничков. Стойки прикреплены к операционному столу так, что человек лежит на нем словно распятый. Но, впрочем, можно без труда придвинуть концы стоек  чуть ближе к своему туловищу, словно складывая крылья птицы, чтобы руки были не так широко распростерты. Конечности лишь слегка привязывают к столу и к стойкам скрученными в веревочку бинтами. В результате больной остается в свободном положении, не чувствуя себя окованным.

Пока операционные сестры готовили инструменты и специальное облачение для хирургов, доктор принялся размечать тело длинной деревянной палочкой, обмоченной в зеленке. Он начал с левой стороны нижней части живота. Я насторожился и на всякий случай напомнил, что у меня грыжа справа. Олег Владиславович уверил, что прекрасно помнит об этом – он просто делает разметку. Доктор сильно нащупывал в области тазобедренных суставов. Затем коснулся палочкой верхнего основания самого пикантного места. При этом мои трусики были лишь немного приспущены, и я уже было обрадовался, что медсестрам не придется видеть меня обнаженным. Но когда одна из них обрабатывала мой живот какой-то прозрачной, а затем желтой жидкостью, она все-таки сдернула с меня трусики резким движением обеих рук. Мне оставалось успокаивать себя мыслью, что эта женщина годится мне в матери и что стесняться ее не стоит. (Я еще не знал, что на перевязках меня будут видеть медсестры, годящиеся мне не только в мамы, а именно в сестры, причем младшие; но к тому моменту я уже привыкну к больничной обстановке и перестану стесняться не только своего обнаженного тела, но и специальной «утки», заменяющей больному ночной горшок.)

Когда доктор коснулся палочкой правой стороны моего живота, я замерз. Лежать в одних трусиках и в бахилах в зимней операционной, видеть как бушует за окном метель – это не похоже на пляж. Я не находил себе места от озноба, к которому присоединилось волнение. Точно так же я дрожал в детстве перед фортепианным концертом в годы учебы в музыкальной школе. Подумать только, через пару минут я выйду на сцену, меня услышат десятки людей, а я еще так неуверенно бегаю пальцами по клавишам в одном мудреном такте из произведения Прокофьева! Здесь, на операционном столе, были похожие мысли: всего через пару минут мне разрежут кожу и погрузятся в самое чрево для устранения какой-то грыжи - быть бы живу!

Медперсонал заметил мою дрожь и заподозрил в трусости. «Не бойся, - причитали сестры, - операция не сложная и врач хороший». Я уверял, что мне холодно, отказываясь верить, что записан в боягузы, ведь сам попросил оперировать меня на пять дней раньше, чем предполагалось, значит – я смельчак и взрослый мужчина! Дрожь в теле унялась лишь тогда, когда хирург, ассистировавший моего доктора, в пылу работы положил большое пузо мне на бедро и согрел. Наверное, благодаря этому последние пятнадцать минут операции я, наконец-то, перестал дрожать. Остепенили и реплики медиков: «Вы нас пугаете, прекратите!», «Если не перестанете, позовем анестезиолога и сделаем общий наркоз!», «Угомонитесь! У нас очень острые инструменты!», «Какой же вы в постели с женщинами, если так чувствительны здесь?». Словом, положение было самое жалкое.

Во время операции я чувствовал практически все: и разрез живота, и дальнейшие манипуляции. После введения обезболивающего все ощущения были, разумеется, не такими острыми и болезненными, но они присутствовали со всей отчетливостью. К счастью, доктор то и дело отвлекал меня расспросами о работе в газете. Я с удовольствием рассказал о далеких уголках нашей страны, куда почти каждую неделю наведываюсь с тем, чтобы написать книгу о дальних железнодорожных станциях Украины (я тружусь в ведомственной газете Укрзализныци – вот откуда взялся такой творческий проект…). Дорогие мои собеседники! Начальники станций Неданчичи, Горностаевка, Хоробичи, Красная Могила, Берлибаш! Все вы явились передо мной в столь особый момент в моей жизни! И я был очень рад вспомнить о вас, о вашем гостеприимстве, наших чаепитиях и разговорах об истории железной дороги…

Несколько раз меня попросили покашлять. Потом, когда я посмотрел в Интернете видео подобной операции, я понял, что со мной происходило в те бесконечно длинные минуты, когда мое лицо было огорожено от туловища простыней. Я понял, почему меня просили кашлять и т.п. (Ссылку на это видео прикрепляю http://www.youtube.com/watch?v=6JPlzf1lUsQ&feature=related.)
В конце операции мне сообщили, что поставили специальную сеточку (это делается во избежание рецидива грыж). Установка такой сетки показана и в видеосюжете. Отличается кино лишь тем, что там оперируют левостороннюю, а не правостороннюю грыжу, как у меня.

В БОЛЬНИЧНОЙ ПАЛАТЕ

Меня вывезли на каталке. Та же симпатичная медсестра, которая сделала укол перед операцией, помогла перебраться на койку. Девушка то и дело шутила, чтобы ободрить. Соседи по палате поздравляли с прибытием. Я чувствовал себя хорошо. Включив мобильный, принялся обзванивать родных и близких. Говорил, что лежал «голый и беззащитный», что «со мной могли сделать все, что угодно» (украл эту реплику из фильма М. Козакова «Покровские ворота»). Воображал себя героем дня.

Через пару часов закончилось действие наркоза - и тут я чуть не взвыл от боли. Невозможно перевернуться на бок, немыслимо занять любимую  позу во время сна – на животе... Не разрешается есть до следующего утра (а на часах после операции было всего одиннадцать). К вечеру от голода начались урчания в животе, отзывающиеся болью в месте прошедшей операции.

На следующее утро – ломота в спине, из-за того, что весь прошедший день и ночь я лежал в одной позе. И пусть на ночь меня уколола все та же милая сестричка, и спалось более-менее нормально, наутро захотелось поскорее подняться. Встав с постели, ощутил жгучую боль в области шва, на который после операции мне наложили повязку, приклеенную вокруг пластырем. К тому же по причине голода я чуть не упал в обморок от упадка сил. Не простояв на ногах и минуты, бухнулся на койку.

СОСЕД ПО ПАЛАТЕ

Вот я и подобрался к пункту, ради которого написал эту историю. Друзья! Мне страшно подумать о том, что я мог не перенести операцию на пять дней раньше и мой сосед по палате – академик Борис Александрович Горлицкий – выписался бы как раз в день моего поступления. Радуюсь и тому, что я лег в центр хирургии грыж живота накануне выходных, когда, казалось бы, все врачи выходные и в случае чего могут не оказать полноценной помощи (распространенный страх всех пациентов и их родственников). Я счастлив, что, как нарочно, все больные из нашей палаты отпросились домой. Два дня я лежал наедине с 76-летним пенсионером, ученым, геологом, сыном репрессированного белогвардейского офицера, председателем Дома Ученых в Киеве, дважды доктором наук, мастером спорта по альпинизму, страстным путешественником, превосходным рассказчиком, интеллигентом, и, наконец, выпускником той же киевской школы, которую окончил я. Ваш покорный слуга молчал и слушал, почти не говоря (да мне и трудно было говорить от боли в животе). Я внимал с жадностью человека, заполучившего редчайшую книгу. Жена спрашивала, не принести ли мне какую-нибудь литературу, зачем? у меня есть аудиокнига – Борис Александрович. Ученый уносил меня от стареньких унылых стен больницы и от мучений в правом боку далеко к Саянам, к озеру Байкал, в Филиппины, в Африку, в Италию, к вершинам Килиманджаро и Тянь-Шани, где он побывал… Он рассказывал об учебе в нашей 25-й школе, которая в его бытность была для мальчиков. Девочки для Бори Горлицокго и его сверстников были совершенной диковинкой, быть может, поэтому с женщинами Борис Александрович так галантен и обходителен, как будто он - Александр Вертинский, песни которого, кстати, маменька пела ему в качестве колыбельных. Он живописал мне школьные балы, один из которых педагоги устроили им в Ленинграде - на том самом паркете, где Пушкин вальсировал с Натальей Гончаровой. Горлицкий видел камчатских медведей и башкирских волков, работал в Институте геохимии и в Малой Академии наук, сотрудничал с академиком Виктором Глушковым, разработав системные проекты в области геохимии, заинтересовавшие кибернетика; консультировал Министерство обороны на предмет утилизации старых оружейных складов, преподавал экологию на факультете журналистики и международных отношений КГУ им. Шевченко, возглавлял научный клуб «Человек», где одновременно собирались киевский митрополит, директор института философии и прочие ученые мужи, причастные к теме человека в современном обществе.  

Я прерву свою повесть, чтобы утереть слезы умиления, которые навернулись мне на глаза при воспоминании об этом человеке.       

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Я окреп на 17-й день после операции. Мое восстановление задержала отечность в слишком интимном месте моего тела, чтобы озвучивать это в печати.

Что и говорить, болезни посылаются нам Богом. Это подтвердилось в моем случае благодаря многим обстоятельствам, в гуще которых грыжа постучалась в мою судьбу. После операции особенно отрадно возвращаться к полноценной жизни, словно она открывается для тебя заново. Первая прогулка на улице, первая нежность супружеского общения – все это поистине прекрасно. Небо показывает тебе, что свое здоровье можно ценить гораздо выше, чем раньше.

 

\На берегу Белгорода-Днестровского жива средневековая красота

28-30 августа 2009 года мы посетили Одесскую область. Из Киева поездом, к празднику Успения Пресвятой Богородицы, добрались в Одессу. Там, по адресу Успенская, 70, на пару ночей остановились в отеле «Зирка». В первый день путешествия изучали Жемчужину у моря. Во второй – совершили поездку в Белгород-Днестровский. В третий – снова отдыхали в центре изумительного города Де Рибаса, и восторженно беседовали о наших впечатлениях.



\В ресторане "Пузата Хата" на шестом этаже торгового центра "Европа", что на Дерибасовской, трудно было скрыть усталость на нашем лице. Но она была приятной. 

 

Древняя русская крепость, отразившая набеги поляков, пережившая Наполеона и немецко-фашистских захватчиков, как и прежде, возвышается на берегу Днепра, берущего тут свое начало.

(Рассказ о том, как впервые в истории Казатина прошел крупный рок-фестиваль)

В первые дни июля 2006 года в маленьком городке Винницкой области с единственной достопримечательностью -- вокзалом -- произошел рывок навстречу современности.

( Читать дальше )( СМОТРИ ФОТО! )